Все силы и энергию труженики тыла отдавали комбинату, так как знали, какое значение имел каждый снаряд, каждый броневой лист. Дети директора ММК Григория Ивановича Носова в это тяжёлое для страны время нечасто видели его дома. Он сутками пропадал в цехах, где у станков на снарядных ящиках день и ночь стояли мальчишки и девчонки, чуть постарше его детей. Его заводские дети: худые, голодные, плохо одетые… Из посёлка Старая Магнитка люди добирались на работу зимой по льду, в тёплое время года – на лодках и пароме, так как моста через Урал не было. Вместо общественного транспорта – конные повозки. На левом берегу располагались два огромных конных двора. Легковых автомобилей у обычных людей в то время не было, да и у начальников личные авто были редкостью.
Дети Григория Ивановича Носова были обычными ребятами, такими же, как и мы. Играли возле детского сада № 13, санатория. Разговоров о том, кто чей отец, не заходило, все были равны. Таня Носова в пятом классе пришла в школу № 47, где с сентября 1941 года размещался госпиталь. В Магнитогорске появились эвакуированные, поэтому в классах учились дети разного возраста. Эвакуированными были и многие учителя, работавшие в магнитогорских школах. Как, например, учительница нашего первого класса, эвакуированная из блокадного Ленинграда. Она вела уроки ботаники и хоровой коллектив, куда пригласила и меня. Возможно, кто-то рассказал ей, как мы, будучи дошколятами, выступали перед ранеными в 1942–1943 годах.
1944 год. Идёт очередное занятие. Мне восемь лет. Учитель доверил мне пропеть фразу, что я и сделала: «ты слышишь, радиво поёт в большие рупора…» Моё «радиво» вызвало дружный смех старших ребят. Я растерялась, не понимая причины веселья. Они жили на Берёзках и в посёлке Димитрова, их папы были инженерами… А в нашем бараке жили в основном женщины, чьи мужья были на фронте, музыкальных инструментов ни у кого не было. В войну прилепили на столбе возле общественного туалета чёрную тарелку, то самое «радиво».
Во время всеобщего веселья только одна девочка грустно смотрела на меня и ребят. Когда хохот смолк, она громко и чётко сказала: «Ничего здесь смешного нет!» Это была Таня Носова. Моя заступница. Иногда за ней приезжал автомобиль. Мы впервые видели такую технику и с удовольствием ходили по красивым мокрым узорам на асфальте, который оставляли автомобильные шины. Мы шли по ним почти до Таниного дома, а потом по Верхнему шоссе возвращались домой на ДОК. Получалось такое кругосветное путешествие.
Мы очень любили посёлок Берёзки и во время каникул или в выходные дни ходили туда всем бараком на экскурсию: любовались тополиной аллеей, клубом горняков, настоящими берёзками и незабудками на лугу...
Помню одну историю. У Тани Носовой была подруга Маша Столповская. Однажды Таня пригласила её в гости. В это время дома был её папа Григорий Иванович. Увидев Машу в скромной одежде, он отправился вместе с девочками в магазин и купил им школьные платья, фартуки и сандалии. Сколько радости было у Маши, семья которой едва сводила концы с концами. Напротив Тани жила ещё одна их подружка, Галя Судья. Будучи взрослыми, мы однажды встретились с ней на кладбище возле Таниной могилы. Она сидела глубоко задумавшись. Я не стала её тревожить, положила цветы и тихо ушла.
Мария Столповская часто вспоминала о той истории со школьной формой, подаренной директором комбината Григорием Ивановичем Носовым, отмечая доброту и душевность этого человека.
В восьмом классе Таня была пионервожатой у Томы Канунниковой, которая через много лет стала директором школы № 42.
В 1949 году мы переехали из барака на ДОКе на правый берег на улицу Комсомольскую в дом № 1. Была установка в первую очередь переселять в квартиры и комнаты семьи погибших на фронте работников ММК. Вот нам и дали комнату на четверых. С водопроводом, горячей и холодной водой, ванной, туалетом, огромной кухней. Сегодняшним детям не понять нашей радости. Не нужно больше ходить с подругой Галей Ялашкиной к водоколонке за километр с коромыслом и двумя вёдрами, в которые входило двенадцать литров воды. Не нужно с братьями ходить по железнодорожным рельсам, чтобы собирать кокс, выпавший из вагонов, следовавших на домну.
Ежегодно в профкоме ЖДТ нам давали бесплатную путёвку в пионерлагерь. Мы, дети, считали, что это указание Григория Ивановича Носова, и очень уважали его за это. И вдруг страшная новость: Григория Ивановича больше нет! Как? Невозможно поверить. В переполненном трамвае поехала на Гортеатр в левобережный Дворец металлургов, где проходило прощание с легендарным человеком. Люди шли и шли во Дворец. Молчаливые, поникшие, с опущенными головами. Медленно, сплошным потоком, они тихо двигались к входу во Дворец. Вспоминая те дни, поражаюсь всенародному горю, мы будто прощались с родным человеком. Рабочие и инженеры понимали, что потеряли учёного, руководителя, труженика.
Вспоминаю смешной случай с одной девушкой по фамилии Носова, которая приехала на учёбу в Магнитогорск. Получив диплом, она отправилась устраиваться на работу в комбинатский детский сад. Увидев фамилию, заведующая уточнила, не Григорием ли звали отца соискательницы. «Григорием», – ответила Людмила, удивлённая тем, что заведующая знает её отца. В результате молодому педагогу выделили комнату на проспекте Карла Маркса. А знаменитую фамилию Людмила Григорьевна Носова получила после замужества.
Валентина Скрипай,
ветеран педагогического труда
